К этому: http://nnikif.livejournal.com/428982.html.

История про изнасилование пронзительно доставляет, милый маленький соц-антрополог, ну-ка, от души. Особенно мне нравится то, что виновник из себя городит такого Бэрроуза-Телля, что уже не помнишь про презумпцию невиновности. В резонансе тоже славные крошки: то в козлиных тапках танцуют, то в Эйн Рэнд заигрываются, и это, конечно, вообще красота. Но девочку жалко и так, а ведь ещё могут затроллить.

Коля Никифоров поступил абсолютно правильно, причём, даже независимо от всех имеющихся и не имеющихся импликаций. Это что-то типа гражданского whistle blowing, и адекватная реакция душевно здорового человека на любую аберрацию от нормы — что бы она под собой не таила. Поступок Коли — не геройский, по-хорошему, а норма. Но в условиях российской слякоти получается почему-то геройский. Ну окей. Мне вот очень нравятся колины мысли и тексты, и не хочется, чтобы его это всё как-то поломало, и события, и то, что дальше — а толпа, охваченная гендерными стереотипами, которые и порождают, по сути, центральную ситуацию, улюлюкает и выпускает медведя, почему, мол, Коля, не раскидал всех — я думаю, так бы выглядела реакция любителей Ван Дамма на “Красивую работу” Клер Дени, “почему голые мужики танцуют парами, они что, педики? зассали? когда драка?”

Если отложить высшие сферы и спуститься в живую плоскость, я мечтаю, чтобы вокруг всегда были такие люди, как Коля. Рассказываю. Я, девочка, обладаю рядом отверстий, куда теоретически можно присунуть. Ещё я люблю выпить в Солянке и даже местах пострашней, люблю ходить в незнакомые гости, показать сиськи на камеру или так. Я живу прекрасной юной жизнью. –Тут временной слот специально для бросания камней.– Со мной не случалось жутких историй, повезло, но вполне могли бы. Буду ли я виновата, если вдруг? Будут ли грешны мои нежные отверстия? Нет. Потому что насиловать — это уголовное преступление и нельзя. Независимо от того, насколько пьяна жертва (девушка, мальчик), насколько по собственной воле жертва приехала в гости и откуда. Кто-то считает по-другому, с монологами про развратных русалочек — ну это опять к безумной Рэнд ranting about “rape by engraved invitation” — и остаётся только предположить, что если у них вдруг аппендицит, то вырезать его будет кухонным ножом и грязными руками дворник. До цивилизации малыши не доросли.

Да, не могу не отметить гротескное. Всегда казалось, что Трушевский художник бесполезный и глупый, прокачанный, видимо, от безысходности — это, кстати, всё равно. Но вот однажды у Трушевского была выставка рядом с выставкой Барбары Крюгер. Видео смотреть необязательно, там неприятно слащавая Свиблова, и целлулоидная комментаторша Рудык, похожая на злого ребёнка, ликует про то, что сдохли черепашки. Просто на фоне всего выплюнутого мне кажется удивительным совпадением и восхитительным куском иронии соседство работ великой умницы феминизма Крюгер и откровенного шовиниста Трушевского.

(И естественно: хуйня с пузыриками и черепашки в стразах как критика гламура? Серьёзно? В 2008 году, а не в 90-ые, когда всё кончилось и знает об этом даже Ральф Виггам? My ass. Or should I say “my offensively penetrable ass” to appeal to the misogynist line of thought?)

Collages by Barbara Kruger.

Окей, я признаю, не в моих силах влиять на внешнее развитие событий. Похороны — это пиздец какой-то, который я в следующий раз не знаю как переживу. Перекручиваю в голове голос, который никогда больше не услышу, и покупать iPad сразу становится бесмыссленно, на фоне такого-то процессора. И всё как я и думала: пока у меня не появится определяющего смысл жизни младенца, я хожу под постоянным прицелом травмы стёртой вхс.

У мертвых людей, у всех, кажется, одинаково меняется рот — грустным смайликом — и каждый мертвый похож на мертвого монаха-старообрядца. Я не хочу гуглить физиологическую этому причину. Но мне кажется, что фотографировать на похоронах очень необходимо. Не в параллели Джи Джи Аллина, а вообще. Но я постеснялась, а теперь гложет несделанное что-то. Похороны не самое место, чтобы зачинать традицию.

Прошло две с половиной недели учебы, а я ещё не была за голубой дверкой. Градус загадочности высок, перваки на одном таком предмете, который меня настиг почему-то только сейчас, будут думать, что я взрослая и мне всё можно. К этому стоит прислушаться.

Слух, впрочем, у меня сдаёт. Голова заложена изнутри тёплой ватой, я теперь чётко осознаю, где у меня надбровные дуги, и где переносица. Это значит, что я точно не больна проказой, и выигранный мною спор про обручальное кольцо имеет чуть больше вероятности принести выгоду: пальцы не отвалятся. Наконец-то я могу быть уверена в чем-то в самой себе.

Ходила через внутреннюю империю Ферганы в квартиру, в которой буду жить. Теперь составляю схему похищения картины Джеффа Кунса. Раньше, когда я жила в Нью-Йорке, был шанс с Жоржем Браком. За эти неполные три года я прожила 60 лет в искусстве.

Дальше — пока ничего нет, поэтому мне предлагается въебывать на отличненько, что нивелирует травмы и вообще красота. В ответах на анонимные вопросы всплывает такая пенка: всё у меня в порядке, разве что я кусками мяса лежу по разным углам комнаты. Отличный повод научиться пользоваться швейной машинкой.

Я ненавижу, когда девицы об этом пишут, и каждую из таких свежевымытой головой била бы об раковину до крови, а потом сочащиеся лимфой раны сушила феном, но мне надо похудеть на примерно 12 кг до третьего где-нибудь мая, и я хочу об этом написать тут, потому что у меня нет разумной мотивации, а так я должна буду. Хотя это тоже условно, я из тех, кому легче без трусов побегать, чем верить в одного божка 12 недель кряду.

Но вот мне кто-то в формспринге написал “спасибо за пацанство”, я так была тронута, и теперь надо соответствовать. Или кому-то анонимному достанется право крошить мне молотком коленные чашечки, а это вовсе не профит.

Началось всё, конечно, с Хауса. Потом мама сказала, что у меня экстремистские взгляды и убеждения. Ну. Типа, our mission is to destroy capitalism, dethrone god. Что поделать. Вокруг все фантастически левые, литература и кинематограф вытравляют, ну и там, the horror, the horror.

Photo by Tanya Alekseeva.

Watch the teaser to “The Last Supper”, directed by Arno Bouchard and David Gil (with music by John Zorn!)

И пишу тебе письмо. Милый татарчонок, спасибо за цветы.
Комната вся надушена и продушена, спать не шла, так было жалко от них уйти.
В этой нелепой комнате с колоннами, оружием, совой я чувствую себя дома.
Мне принадлежит в ней тепло, запах и тишина.
Я унесу их, как отражение в зеркале; уйдешь — и нет их, вернулась, взглянула — они опять тут.
И не веришь, что только тобою они живут в зеркале.
Больше всего мне сейчас хочется, чтобы было лето, чтобы всего, что было, — не было.
Чтобы я была молодая и крепкая.
Тогда бы из смеси крокодила с ребенком остался бы только ребенок, и я была бы счастлива.
Я не роковая женщина, я — Аля, розовая и пухлая.
Вот и все.

Целую, сплю.
Аля

Виктор Шкловский, “Zoo. Письма не о любви или третья Элоиза”.