После близости она вдруг вскочила с постели, полуголая, накинув его пальто, сымпровизировала очаровательный дикарский танец, пародирующий все современные танцы. И танец этот, приперченный насмешкой, пародируя пародийную свободу современных танцев, приобретал истинную свободу и смысл. Пальто, как бы ликуя и одобряя ее, взлетало и болталось на ней. И она кружилась по комнатке, хорошея и хорошея и каждым движением доказывая неисчерпаемость комических оттенков не только танца, но и всей жизни.

Фазиль Искандер, “Молодой архитектор и красотка”

Stolen from Bamboo House.

Сегодня появился Мика. Он однажды чуть не задавил меня машиной, мне было 15 или 16 лет, а теперь я даже не знаю, как ему позвонить — он путешествует и что-то ищет. Но иногда Мика случается, и это хорошо, потому что друг из меня всё равно никакой, а так я ничего не должна ему, а он мне, и мы просто изредка держимся за руки. Так вот, Мика сказал, что я выгляжу наиболее счастливой из всех им виденных. Мика видел меня много, не во временном, а качественно, он знает. Мы пили вино, а потом пешком меня провожать, и я заплакала на улице, потому что у меня так много безбрежного счастья с молочной пенкой сверху, которую я всё снимаю, и пока нельзя пить, и Мика положил мне ладонь на глаза, и сказал, что мне совсем 17 лет сейчас, и я прекрасна.

И я успокоилась.

Но почему я тогда не могу уснуть в семь утра, если всё так, почему я волнуюсь, как умная Эльза, почему переживаю эмпирическую катастрофу? Хотя, конечно, в 17 лет тоже не засыпала. Но, Мика, скажи мне, разве это и есть то, чего мы так ждали в 2002 году, просиживая часами в чёрной трёшке с защёлкнутыми дверями, пока пьяные Стефан с Яном ссорились и дрались, пока всегда весёлая Сашенька вела сонных Яника и Лёлика в Микс, пока безумная Вика растворялась где-то в сумраке, пока милый, глупый Антон просто спал? Мы затем просиживали часами вдвоём в салоне, в котором пахло моей клубничной жевачкой и твоими сигаретами, затем мечтали о великой константе, которая наступит, как только от нас перестанут чего-то требовать, и свобода, липкая, но скользкая, тягучая, текучая, как желе, застынет на ладони?

Мика, я не понимаю. Я не дожила?

Или настоящее вовсе не у нас, а у них, других, которые, будто бы, не стерпели. Мы привелигерованы, ты меняешь города, оставляя в каждом из них по мужчине с волосатыми руками и твердой линией подбородка, — они как один глотают занакс, — а я предпринимаю попытки, разминаюсь перед прыжком, упаковываю в чемоданчик бритвенный станок и кусок мыла, я устраиваю спектакль в уездном театре, люди, львы, орлы и куропатки, жареный карась. Но наши друзья, которые куда-то делись, и которых мы больше не увидим никогда, наверное, им ли не лучше? Вика, вроде, в Китае, пропадает среди станков и шелковых червей, Стефан в неизвестном нам монастыре, припорошен, укрыт обваливишимся хоругвями. Мы не можем придумать им историй, ни грустных, ни веселых, потому что они устроились в неизвестности, а это лучше всего, — не может ведь быть чем-то плохим то, что лучше смерти. Но мне интересно всё равно, они хотя бы для себя нашлись?

Мы тогда, в 2002 с тобой слушали на рипите “when you come near to me, I go away” — потому что так и есть, мы, не только мы с тобой, вообще все, мы всё время друг от друга уходим, потому что лучше быть далеко, чем рядом, так всё видно. И когда я сегодня рассказала, как наконец-то случилось кое-что, как девочка-немка с невозможным именем Надиа заставила меня написать сжатый сценарий “Ястреба без головы” в десять страниц, ты же знал, что это важно, а я вдруг узнала, что Винсент — это ты, и я когда-то была твоей сумасшедшей девочкой в плаще на улице, но всё было напрасно, и ты не хотел, и я ушла по брусчатке, а может и по обычному плоскому асфальту и мне просто хочется, чтобы по брусчатке, потому что слово такое, что сразу как будто подпрыгиваешь, и так веселей уходить.

Но сейчас я не хочу уходить. Мне бы хотелось быть с Ваней.

Catchpole & Rye

By Sasha Chistyakov.

Не знаю, как там Барак Обама, а вот мы смогли. Баранка нашла отличную хозяйку, чудесную девушку Ину Тундру. Будет теперь наша красавица и умница жить в самом центре Москвы, гулять по бульварам и дружить с ининой маленькой дочкой. А мы будем заходить в гости — с гостинцами! Сушёными свиными пятачками, например. Баранка ведь мелочь совсем, у неё молочные зубки режутся, надо что-то постоянно грызть. Она и грызёт: первым делом взяла с собой к Ине любимую косточку.

А также ошейник против блох, который мама Танечка с Ваней на неё надели, чтобы никто шоколадную шкурку не кусал.

Ине же мы понарассказывали столько всего про воспитание собак, что она, кажется, теперь может быть профессором кинологии.

На новом месте Баранке очень понравилось. Она сразу облюбовала себе баранью шкуру, то ли по созвучию, то ли по сочетанию удовольствий: и валяешься, и грызёшь одновременно. Что ещё надо щенку?

Ребята, я очень рада, что всё так, и что хорошая собака нашла хорошего человека, своего и главного. Спасибо большое всем, кто делал кросспост, кто рассказывал знакомым, кто волновался, кто помогал. Спасибо Франте за то, что мы одинаково думаем. Спасибо маме Танечке за то, что, несмотря на эмоциональную тяжесть, помогала и покрывала — и меня перед папой, и расходы. И спасибо Ване за то, что он со мной, за меня и такой вообще, мой Ваня.

Мы вернулись в пустую квартиру моих родителей сиротками. Как-то пусто без мисок с кормом и раскиданных косточек. Странно без мокрого щенячьего носа. Но мы знаем, всё правильно, всё так и должно быть.

Что же, ура! И чтобы у Баранки с Иной было всё счастье на свете.

By Mark Gogov.